Про Красное Дерево

Жило-было на свете Красное Дерево. А почему бы и нет, в самом деле? Вот щенок голубой был, и гусеница СИНЯЯ (не говоря уже о Черном Альпинисте).
Так вот.

На дереве яблоки росли, сплошь и рядом, и под деревом – грибы, а в дереве – червячки. На ветке сидел барбос, с птичками заигрывал. Куда как любезно барбосу среди ветвей – крылья шумят, ветер хвост треплет. На том и порешили – сидит барбос, в ус не дует. На дереве, мол, решил поселиться.
По ветру нос держать – это главное. Каждое утро, минут по сорок. Вместе с птичками. Так и держал барбос свой нос, не день и не два держал, а держал все лето. К осени нос выветрился, в нем бабочки зажили – на славу. Теперь уже не вдвоем – втроем жили: птички, барбос и бабочки.
Поутру осенью листья осыпаются, барбос их ловит, и в дупло складывает – чтобы теплее.
А что на землю упало – то улитка заселяет – большая улитка, мудрая.
У барбоса к зиме нос инеем покрылся, дрожит: листья не спасают. Птички смеются, а чего смеяться-то, спрашивается? У барбоса проблема из проблем: как нос согреть? Улитка мудрая – подсказала, утешила. Сунул барбос нос не в свое дело, надышал – оно и ничего, согревает, а местами и припекает. В одном ухе пищит, в другом звенит. Барбос головой мотает, глазами моргает: что, мол, за дело? А улитка смеется – это ты, барбос, в историю вляпался. Ну, поживешь, привыкнешь – к ней, к истории. Оно дело по началу противное, но как привыкнешь, главное не расслабиться, а то история и сама в болото сползет, и тебя прихватит.
Птички поют: ура, ура, у нас теперь свой историотворец: Барбос Краснодеревщик! И клюют друг друга в темечко – чтобы след оставить. В истории.
Но, как сказал классик: Пришла зима. Ударили морозы. Замерзло все.
Замерзли и птички. А бабочки замерзли значительно раньше. Только барбоса греет – непонятно что, но улитка сказала – надолго.
И правда, до весны дотянули.
Весной наступило сначала тепло, потом жара. А потом лето. Тут барбос в первый раз догадался к Дереву присмотреться. И спросил у него: а не знает ли уважаемое Дерево, что же это такое теплое всю зиму?
Дерево ответило уклончиво.
На следующий день барбос не отступился, и долго еще не отступался, и дерево поделилось секретом. Уклончиво...
Но барбос теперь знает секрет тепла: надо жить на Красном Дереве. Желательно при этом ещё хвост положить на красную глину. У барбоса шалость растет, он с ней бороться не хочет. Он хвостом машет, глину разбрызгивает. Дереву-то что? Дерево красное, на нем не видно. А птичек забрызгал, они смущаются. И вот барбосу предъявили. Что негоже.
Залаял барбос. Отрывисто. И хвостом еще гуще машет, воздух помешивает. Птичек обтрусил, они стали как новые. А дерево с улиткой смеются: барбос, а барбос, что это ты творишь-то? Никак самоутверждаешься? Ничего не отвечает барбос, но взгляд красноречив как никогда. У-у-у, зверюга, побрызгаешься тут у нас!..
У птичек невроз. Но дереву-то что. Оно тоже самоутверждается на свой лад. За чужой счет.
Дерево молчит, говорит – барбос игнорирует, гавкает. Ушами трясет, ряху не моет, поет песни о снеге.
У барбоса грива растет. Скоро он пони станет. На нем птички детей катать будут. И это правильно, говорят деревья и улитки. Главное – не стоять на месте. Только дерево против. Ты, говорит, барбос, живешь мало, меняешься быстро. А у меня времени много впереди, глядишь, через сто лет белым медведем буду.
А через двести – гималайским.
Куда торопиться?..
Пони гривой трясет, рыдает – дереву-то куда спешить, а ему, пони, уже пора Иван Макарычем становиться.
На утро птички спели на прощание и улетели.
Они не хотят меняться…

назад